+7 (977) 102-97-09
+7 (915) 478-22-26
Для справок WA, Viber

Орехово-Зуево 
Московская область
info@etnogorod.ru

Фильм о сильной женщине. «Друг Горького - Андреева»

В Орехово-Зуеве Марию Федоровну Андрееву вспоминают прежде всего в контексте любовницы Саввы Тимофеевича Морозова. А если попробовать узнать о ней немного больше?








Содержание

1. Мария Федоровна Андреева - немного биографии

2. Выдержки из личных писем Марии Федоровны Андреевой

3. Фильм «Друг Горького — Андреева»

4. «Товарищ Феномен: Мария Андреева»

 

1. Мария Федоровна Андреева - немного биографии

Мария Федоровна Юрковская (Андреева), родилась 4 июля 1868 года в Санкт-Петербурге.

Отец, Федор Алексеевич Юрковский, происходил из дворян Харьковской губернии. Когда ему исполнилось пять лет, его вместе с братом Виктором увезли в Санкт-Петербург. За заслуги и подвиги деда-офицера детей приняли в приют для офицерских детей в бывшем Царском Селе.

Мать, актриса Александринского театра Мария Павловна Лелева (по сцене), родилась в Риге. 

«Дед мой был, как говорят, талантливым скульптором, происходил из остзейских дворян, но женился на крестьянке-эстонке, необыкновенно красивой девушке, за что был лишен всех материальных благ родителями своими и должен был зарабатывать хлеб 12 для жены и многочисленных детей тем, что делал могильные памятники» - из воспоминаний М.Ф. Андреевой

Мария Федоровна Желябужская Андреева

Когда матери Марии было всего четыре года, её взяла к себе на воспитание сестра дедушки Марии, Амалия Ивановна, бывшая замужем за крупным биржевиком Карлом Ивановичем Шмелингом и жившая в Петербурге. Аккуратные немцы, хотя и обладавшие хорошими средствами, они скромно жили на Васильевском острове в небольшой, но красиво и уютно обставленной квартире. Должно быть, мужу  бабушки мешало присутствие ребенка в небольшой сравнительно квартире, и мать пятилетней крошкой отдали на воспитание в балетное театральное училище.

Отец Марии, бросив морскую службу, пришел к решению стать актером и, начав учиться у Читау, очень неглупой и довольно интеллигентной женщины театральному искусству, выступал в Кронштадте под ее руководством.

«То, что отец, увидев блестящую красавицу, влюбился в мою мать на всю жизнь пламенно и верно, — не удивительно. Но что мать моя, окруженная поклонением самой блестящей молодежи Петербурга, воспитанная бабушкой в таких взглядах, что надо выйти замуж за богатого и прочно устроенного человека, влюбилась в моего отца, человека без всяких средств и совсем неустроенного, — можно объяснить только очень хорошими и прочными свойствами ее душевного склада» - из воспоминаний М. Андреевой.

Бабушка Андреевой - мама Марии Павловны - даже увезла девушку в Германию, окольными путями выпросив денег у мужа. Но Мария Павловна Германию не любила и через полтора месяца вернулась домой.

Родные отца тоже не были в восторге от выбора невесты. Ведь быть актрисой в те времена считалось делом не надежным, мягко говоря. Но ка бы то ни было, молодые поженились и поселились отдельно. Но Мария Павловна была прекрасной актрисой, а вот хозяйкой она не была совсем.

В скором времени молодым пришли на помощь мама Марии Павловны, Амалия Ивановна. В это же время расходится с мужем и приезжает в Петербург ее сестра, Юлия Ивановна, которую все дружно звали тетя Юля. Быт и хозяйство были спасены.

У Марии Федоровны было три младших сестры и младший брат. Отец был строг, заставлял рано просыпаться, сами одевались, чистили ваксой себе обувь.

Эксперименты отца по воспитанию детей первой на себя принимала маленькая Мария - кареглазая красивая девочка, обращавшая на себя внимание прохожих даже в маленьком возрасте. Папа боролся с этим просто - платья на Марию должны были одевать самые простые, даже некрасивые. Даже перламутровые пуговицы нужно было заменить на костяные. простые варианты.

Вьющиеся рыжевато-каштановые волосы стриглись почти под ноль. Девочку запрещалось пить чай, есть конфеты и картофель. Обращаться к прислуге можно было исключительно на «Вы».

Но папа был сильно занятой человек, постоянно находившийся в театре. С его уходом на работу все запретное Марии тут же удавалось получить с помощью мамы, бабушки и родной тети Юли.  В четыре с половиной года Мария научилась читать, чем несказанно обрадовала отца. 

Рано окончив гимназию, она поступила в драматическую школу и в 1886 г. впервые с успехом выступила в Казани, в антрепризе Медведева.

Максим Горький, Мария Андреева и ее сын

Первый муж Марии Андреевны был старше ее на 18 лет. Свадьба состоялась в 1888 году. Действительный статский советник Андрей Алексеевич Желябужский, инспектор Московско-Курской и Муромской железных дорог, главный контролёр Московского железнодорожного узла, член Общества искусства и литературы, член правления Российского театрального общества.

Вместе с мужем, страстным поклонником театрального искусства, она уехала из Петербурга в Тифлис, к месту его новой работы, вступила там в Артистическое общество и с увлечением играла на любительской сцене. Всего Мария Фёдоровна провела в Тифлисе пять лет и там по имени мужа взяла себе сценический псевдоним Андреева

В браке с Желябужским родилось двое детей - сын Юрий 1888 г.р. и дочь Екатерина 1894 г.р.

Брак не был крепким. Сперва загулял муж. После и Мария Федоровна увлеклась репетитором сына, Дмитрием Лукьяновым. Потом был роман с Саввой Тимофеевичем Морозовым. А после большая любовь и дружба с Максимом Горьким.

Вы можете на скорую руку осудить Марию Федоровну? Постойте, попробуйте немного больше узнать о ней, прочитав письма и посмотрев фильмы. Обещаю, вы получите пищу для размышлений. Ведь истина где-то посередине.

 

Луначарская-Розенталь назвала Марию Андрееву «женщиной большой судьбы». Любопытный фрагмент из ее воспоминаний о Андреевой, прекрасно иллюстрирующий человеческую зависть в сторону Марии Федоровны, мне хотелось бы показать вам:

«Коллежский регистратор» [фильм] с участием Москвина, поставленный сыном Андреевой, Ю. А. Желябужским, тоже был очень хорошо принят в Германии.

Кстати, вспоминается один забавный и в то же время характерный случай. Клеветники не оставляли в покое Марию Федоровну. У одних моих знакомых некая киноактриса сказала мне посмеиваясь: «Вы, кажется, хорошо знакомы с Андреевой? Вы слышали — у нее роман с режиссером Желябужским?» — «Что за вздор!» — возмутилась я. «Нет, не вздор! Я сидела как раз за ними на одном просмотре в кино, они ворковали как голубки, и я сама отлично слышала, что Андреева обращалась к Желябужскому на “ты”». «А как же Марии Федоровне прикажете обращаться к Желябужскому? Ведь он — ее сын!!» «Вот уж этому никто не поверит: он выглядит лет на пятнадцать старше!» Я рассказала Марии Федоровне об этом инциденте; она пожала плечами: «Обо мне всегда сплетничали; я приучила себя не реагировать на сплетни».

 В мастерской Репина в Пенатах, 1905. Реин. Рядом - А.М.Горький, М.Ф.Андреева, Н.Б.Нордман

2. Выдержки из личных писем Марии Федоровны Андреевой

Для лучшего понимания и раскрытия личности всегда хочется поговорить с человеком, узнать его мысли, мнения, детали событий. Ведь исследователи, какими бы замечательными они не были, проецируют свой опыт на чужую жизнь, оценивая чужие поступки через призму своих ошибок и ценностей.

Нам с вами помогут письма Марии Федоровны Андреевой, из которых, на мой взгляд, открывается подчас иная карина, отличная от общепринятых мнений.

Не считаю нужным что-то комментировать, так как каждый сам увидит очевидные моменты.

  

ИЗ ПИСЬМА М. Ф. АНДРЕЕВОЙ К Е. Ф. КРИТ
14 апреля 1905, Ялта

Чуть было я не попала на самую пасху домой, моя Каточка, но вот осталась пока что здесь. Константин Петрович расскажет тебе все мои треволнения, не хочется все это опять расписывать.

Ничего! Как-нибудь справимся со всем, детка моя, и не такие горшки об мою многотерпеливую голову расколачивались. А сейчас такое время, что нет, кажется, дома, семьи, человека, у которого не было бы большого горя, большой беды на душе. Интересное, жгучее, жуткое время! И отражается оно на всем, на всяком, а на таком необыкновенном человеке, как Алеша, втрое больше, чем на всех, а с ним вместе, конечно, и на мне. Вон ведь какой дуб с корнем выворачивать начинает — Савву Тимофеевича. До чего жаль его, и как чертовски досадно за полное бессилие помочь ему: сунься только — ему повредишь, и тебя оплюют и грязью обольют без всякой пользы для него. Хотя еще подумаем, может быть, что-нибудь и придумаем.

 

К. С. СТАНИСЛАВСКИЙ — М. Ф. АНДРЕЕВОЙ
19 мая 1905, Москва

Многоуважаемая Мария Федоровна!

Это письмо запоздало по моей вине. Меня оправдывают события последних дней.

Смерть милого Саввы Тимофеевича и гибель эскадры довели мои нервы до последнего напряжения. Только сегодня я пришел в себя и могу исполнить поручение Правления.

Согласитесь ли Вы с такой постановкой вопроса.

1) Ваша служба в театре начинается с момента окончания годичного отпуска, т. е. с 15 июня 1905 года.

2) Возвращаясь в труппу, Вы принимаете тот оклад, который назначался Вам в момент Вашего ухода в отпуск, т. е. 3600 р. жалованья, плюс 300 р. причитавшейся Вам прибавки. Итого 3900 р. в год.

3) Начало репетиций, как всегда, около 1 августа; к этому времени мы будем ждать Вас.

 

М. Ф. АНДРЕЕВА — К. С. СТАНИСЛАВСКОМУ
29 мая 1905, Куоккала

Я очень простудилась в Москве, очень устала, все вышло так нелепо: ведь я ездила, чтобы быть на похоронах Саввы Тимофеевича, оказалось, что они много позднее, поездка моя вышла ни к чему, а нервы издергались очень. Приехала домой и расхворалась — простите, что не написала Вам тотчас же, как обещала, когда мы с Вами виделись, надеюсь, что это не причинит Вам неудобств, Константин Сергеевич, так как на словах я на все вопросы Вашего письма уже ответила.

  1. Если не случится никакой катастрофы со мной или моей семьей, я служу с 15 июня в Художественном театре.
  2. О жалованье считаю лишним говорить с Художественным театром.
  3. К началу репетиций первого августа приеду.

С. Т. Морозов застрелился 13 мая 1905 г. в Каннах, во Франции. Похороны состоялись в Москве 29 мая на Рогожском кладбище. Среди многочисленных венков были: от Общества помощи политическим ссыльным и заключенным, от Станиславского, Немировича-Данченко, от Горького: «Максим Горький — дорогому другу», от Андреевой: «С глубокой скорбью Мария Андреева» (Архив А. М. Горького).

М. Ф. АНДРЕЕВА — П. Н. МАЛЯНТОВИЧУ
5 июля 1906, Адирондак

Многоуважаемый Павел Николаевич!

Покорнейше прошу Вас выдать полученные по страховому полису покойного Саввы Тимофеевича Морозова сто тысяч рублей Леониду Борисовичу Красину.

ИЗ ПИСЬМА М. Ф. АНДРЕЕВОЙ К Е. Ф. КРИТ
Конец июня – июль 1906, Адирондак

Очень я рада, что процесс выигран, но, увы, предвижу лично для себя много пакостей по этому случаю, ну да не стоит об этом прежде времени говорить, но вспоминается мне и о 3 миллионах, украденных мною у С. Т., по словам «с позволения сказать газет». Поживем — увидим.

Здесь нужно сделать отступления. Процесс, о котором пишет Мария Федоровна - это дело о страховом полисе, выданном ей Саввой Тимофеевичем Морозовым.

О том, как было воспринято известие об успешном окончании дела по полису С. Т. Морозова, завещанному М. Ф., рассказывает Н. Е. Буренин: «Как-то в воскресенье — день, когда хозяева сами себе прислуживают, а прислуга гуляет, — мы сидели всей компанией в любимой нашей гостиной. Почта принесла радостные известия от Л. Б. Красина о том, что выиграно крупное денежное партийное дело. Чуткая Престония Ивановна сразу заметила, что у нас случилось что-то радостное, стала поздравлять своих русских детей — “mes enfants russos”, как она нас называла, — и готова была затанцевать от радости за нас. Я сел к роялю и заиграл веселый кекуок. Заволжский очень талантливо начал подражать негритянским танцам, к нему присоединились мисс Грэвс и Гарриет Брукс, и, начав свой танец в доме, они под общий смех выбежали в залитый ярким солнцем сад. В саду к нам присоединился молодой парень-садовник, они подхватили горничную, негритянку-кухарку, те потащили за собой Престонию Ивановну, захватили самого Горького и Марию Федоровну, которая увлекла за собой Ивана Ивановича (так называли Джона Мартина. — Ред.), и так, целым хороводом, плясали какой-то неизвестный танец: мы — на русский лад, американцы — по-своему» (Н. Е. Буренин, Поездка А. М. Горького в Америку, сб. «М. Горький в воспоминаниях современников», М., 1955, стр. 238).

Буренин Николай Евгеньевич -  участник революционного движения в Российской империи, член РСДРП с 1904 года, соратник Л. Б. Красина, специалист по нелегальным операциям, член «боевой технической группы большевиков». Профессиональный музыкант, аккомпанировавший пению Ф. И. Шаляпина, и коллекционер нот. К нему в своих письмах обращалась Мария Федоровна.

«вспоминается мне и о 3 миллионах, украденных мною у С. Т., по словам «с позволения сказать газет». — Андреева напоминает о кампании лжи и клеветы, поднятой против нее реакционной прессой после поражения Декабрьского вооруженного восстания. Л. Андреев писал в январе 1906 г. Горькому:

«… Прочел в газетах эту гнусную вещь о Савве [Морозове], его деньгах, смерти и о тебе с Марией Федоровной… а в общем отвратительно. Мне особенно больно за Марию Федоровну. Распространяться не буду. Поцелуй ей от меня руку» (Архив А. М. Горького).

Мария Федоровна Андреева в доме ученых

Простите за столь длинные фрагменты переписки. Но она будет не полной, если не опубликовать письма Марии Федоровну к Буренину. Не буду выделять фрагменты. Там есть на что обратить внимание.

 

17 августа, 1938

Дорогой друг Евгеньич! Вы правы в том, что писать воспоминания в хронологическом порядке вещь не только трудная и мешающая автору, но и недоступная без помощников-секретарей, без такой помощи хронологии не соблюдешь! Это я отлично знаю по себе. Уверена, что, и отвечая Вам, буду перескакивать из одного периода жизни своей в другой.

А знаете, впервые, читая Вашу первую главу большой книги, я убедилась, что, зная хорошо меня лично, Вы — старый друг и один из самых близких мне людей — почти ничего не знаете о моей жизни, даже за время нашей жизни с Алексеем Максимовичем, а уж тем паче представления не имеете о том, как мы познакомились, когда и как соединили наши жизни и какие бури, в чем они заключались, омрачали роды моей жизни с ним. Ваши вопросы на полях и то, что Вы пишете обо мне, показывает, что мы ни разу не говорили с Вами, должно быть, [о том], как и когда я стала революционером и большевичкой?

Милый мой! Еще в 1896 году я перестала быть женой Андрея Алексеевича Желябужского, причина нашего разрыва была на его стороне. Я сказала ему, что соглашаюсь жить с ним в одном доме как мать своих детей и хозяйка — ради детей. Тогда я была убеждена, что, сильно ушибленная своей замужней жизнью, я так и останусь только матерью Юры и Кати, — не забудьте, что у меня еще был приемный сын Женя — после смерти сестры Нади. Но я сказала Андрею Алексеевичу, что если встречу и полюблю кого-нибудь — ему первому скажу об этом. Об этом знали мои родные и догадывалось большинство знакомых: шила в мешке не утаишь.

Я тогда уже сыграла в Обществе искусства и литературы, в спектаклях Станиславского, ряд больших ролей. Меня знала культурная московская театральная публика как Юдифь в «Уриэле Акосте», Раутенделейн в «Потонувшем колоколе», и я уже становилась известностью, любимицей публики.

Уже тогда Андрей Алексеевич […], очень порядочный человек, был на втором плане и мое внешнее положение жены тайного советника играло куда меньшую роль, чем мой успех на сцене и отношение так называемого общества ко мне.

В 1897 году, если не ошибаюсь, в помощь гувернантке-француженке к Юрию, тогда еще маленькому мальчику, был приглашен студент Моск. университета Дмитрий Иванович Лукьянов. Вот этот-то Дмитрий Иванович (очень внешне неказистый парень, но неглупый), член землячества студентов-ставропольцев, и познакомил меня спустя несколько месяцев жизни у нас в доме со своими товарищами по землячеству. Для меня это все были очень необыкновенные по сравнению с обычными знакомыми люди, очень интересные. Они бывали сперва у Лукьянова, потом стали бывать у меня за всякопросто, я узнала, что они образовали кружок марксистов и читают вместе, разбирая и изучая «Капитал» Маркса. Я стала бывать в этом кружке. Жили они общежитием на бывшей Знаменке,  ныне улице Фрунзе; по странной случайности этот флигелек до сих пор сохранился. Изучили мы два тома, до третьего я тогда не дошла, переводили с немецкого, читали по гектографским листкам. Вот эти-то ставропольцы и были моими чрезвычайно усердными и, как я теперь вижу, очень полезными мне «просветителями».

Когда в октябре 1898 года организовался и открылся Художественно-общедоступный театр, я в него вошла горячим марксистом и убежденнейшим приверженцем рабочего класса — творца всех ценностей мира.

С «дядей Мишей» [М. А. Михайловым] я познакомилась приблизительно тогда же, если не раньше, ведь он тогда тоже был студентом, вращался в тех же кружках, но уже был членом РСДРП. Неплохой организатор, он сразу учуял во мне большие возможности и очень умело и ловко направлял их куда и как было нужно для партии.

В театре я сразу заняла первое место, несмотря на то, что Немирович-Данченко всюду выдвигал на первые роли своих учениц — Роксанову, Книппер, Савицкую и других. Константин же Сергеевич всегда больше думал о пьесе, об ансамбле, о спектакле, а не об отдельных актрисах или актерах. Но меня любила публика, особенно молодежь и студенчество.

С 1899 года в нашем театре стал принимать близкое участие Савва Тимофеевич Морозов, мы с ним вскоре очень подружились, он часто бывал у меня и через меня познакомился с моими друзьями марксистами, с «дядей Мишей» и многими другими, бывавшими у меня.

… Через «дядю Мишу» я была тогда уж связана с московскими партийцами, но мое участие якобы строго было законспирировано, хотя народу всякого, самого подозрительного, ходило ко мне великое множество, и, как это ни странно, все это как-то сходило с рук.

Особенно кипятилась и горячилась я во время неоднократных студенческих выступлений, репрессий против них, и уж тут никакой конспирации не соблюдала — дура была. Понять невозможно, как мне не причиняли никаких неприятностей! Должно быть, помогало негласное участие С. Т. Морозова и его забота обо мне и то, что несмотря на все репрессии, в то время еще считались с мнением и отношением широкой публики.

Ввел меня в партийную работу и окончательно прикрепил к большевикам тов. «Игнат» — П. А. Красиков, и доныне благополучно здравствующий и работающий во главе Верховного суда. Вы к нему можете написать и просить его рассказать Вам обо мне. Было это в 1901 – 1902 гг., я не была тогда еще членом партии, но уже твердо приняла ленинскую платформу, с которой ни разу не сходила. Если до 1902 года я помогала многим, то с этого времени все мои усилия были твердо направлены в сторону большевиков, причем «Игнат» сыграл в этом большую роль. Не забывайте, что и «дядя Миша» был большевиком, это от него я узнала о бакинской типографии, через него посылала средства Красину, о котором знала тоже через «дядю Мишу». После провала бакинской типографии, опасности ареста Красина — через меня «дядя Миша» устроил Красина к Морозову на фабрику в Орехово-Зуево директором электрической станции; при этом я и познакомилась с Леонидом Борисовичем…

… Теперь, чтобы, не откладывая, покончить с этим, разрешите мне объяснить Вам точно и подробно историю того события, о котором Вы не раз упоминаете, называя его «партийным делом» или «наследством», — я говорю о страховом полисе на 100 000 рублей.

Верно, что С. Т. Морозов считал меня «нелепой бессребреницей» и нередко высказывал опасение, что с моей любовью все отдавать я умру когда-нибудь под забором нищей, что обдерут меня как липку «и чужие и родные». Вот поэтому-то, будучи уверен в том, что его не минует семейный недуг — психическое расстройство, — он и застраховал свою жизнь в 100 000 р. на предъявителя, отдав полис мне.

Я предупреждала его, что деньги себе я не возьму, а отдам, на это он ответил мне, что ему так легче, с деньгами же пусть я делаю что хочу — он «этого не увидит». Никаких завещаний, само собой разумеется, он не делал, но, когда он умер, мне хотелось, чтобы люди думали о нем как можно лучше, так же думал и Алекс. Макс, прекрасно знавший всю историю полиса.

Когда Савва Тимофеевич, несомненно в припадке недуга, застрелился и Красину удалось все-таки получить по полису деньги, я распорядилась: 60 000 р. отдать в ЦК нашей фракции большевиков, а 40 000 распределить между многочисленными стипендиатами С. Т., оставшимися сразу без всякой помощи, так как вдова Морозова сразу прекратила выдачу каких-либо стипендий. Сколько-то еще из этих денег ушло на расходы по процессу. Ведал всеми этими операциями — Красин…

Ваша М. А.

Вот теперь, прочитав выдержки из писем, принадлежавших Марии Федоровне, посмотрите два варианта фильма о ней.

3. Первый фильм времен СССР, 1966 года выпуска, режиссера Семёна Арановича.

«Друг Горького — Андреева»

 4. И второй фильм более современный - «Товарищ Феномен: Мария Андреева»

Небольшое послесловие

Конечно, невозможно узнать и понять человека вот так, прочитав о нем. Пусть даже его личные письма и воспоминания. Мне кажется, даже по столь короткой переписке видно, как мы, люди, можем заблуждаться, пытаясь разобраться в чужой судьбе, осуждая и критикуя.

Но одно несомненно - Мария Федоровна Андреева абсолютно точно была личностью яркой, сильной и незаурядной.

А еще поражает разница в стиле подачи информации в 60-е года и сейчас. Вам не кажется, что появилась некая агрессивность в наших журналистах?

Обсудим в социальных сетях?