Рождение Добрыни и первый бой его со змеемъ
Русския народныя былины.
Добрыня Никитичь.
По сборникамъ Кирши-Данилова, Кирёевского, Рыбникова и Гильфердинга.
М о с к в а.
Типография Вильде, Малая Кисловка, собственный домъ.1897
Какъ изъ далеча-далеча, изъ чиста
Изъ того было раздольица широкаго,
Что не грозная бы туча накаталася,
Что не буйные бы вёгры поднимались,
Выбегало тутъ стадечко звёрдное,
Что звёрдное, звёрдное—змёдное.
Напердь-то выбегаетъ лютый Скимейь
звёрь;
Какъ на Скименъ-то шерсточка булатная,
Напередъ-то его шерсточка скрюкинулась.
Добыгаетъ воръ-собака до быстрой рёки.
Становился воръ-собака на задни лапы,
Закричалъ онъ, воръ-собака, по звёрдному.
Засвисталъ онъ, воръ-собака, по созданному,
Зашипёлъ онъ, воръ-собака, по змёному,
Отъ его было отъ крику отъ звёрдного,
Что быстрая мать-рёка взволновалася:
Отъ его было отъ свисту отъ соловьяго,
Что темны лёса къ сырой землёкло-
Отъ его было шипёны отъ змёинаго
Зелена трава въ чистомъ полё повянула.
Какъ зачуялъ воръ-собака народеденьице:
Народился на Святой Руси на богатой
Молодой Добрыня, сынъ Никитьевичъ,
Да спородила.Добрыню родна матушка,
Да возростила до полнаго до возраста.
Сталь Добрыня на возрастъ,
Его буйная головушка на разумъ,
Сталь молоденький Добрынюшка Никить-
евичъ
На добромъ конъ въ чисто поле поъз-
живать,
Сталь онъ малыхъ змъенышей погап-
тывать.
Добрынюшкъ матушка говорила:
—„Что молодъ началъ ъздитъ во чисто
поле,
„На тую гору Сорочинскую,
Топтать-то малыхъ змъенышей,
Выручать-то полоновъ русскихъ?
„Не куплись Добрыня во Пучай-ръкъ,
Пучай-ръка есть свиръная:
Изъ-за первый же струйки—какъ огонь сёчетъ,
,Изъ за другой же струйки—искры сыплятся,
,Изъ-за третей же струйки—дымъ столбомъ валитъ,
,Димъ столбомъ валить, да самъ со пламенемъ!“—
Добрынюшка матушки не слушался:
Скидываетъ-то Добрыня платье цвётное,
Одёвaетъ-то онъ платьице дорожное,
Налагалъ-то на головку шляпу земли греческой;
Ай беретъ-то вёдь Добрыня да свой тугой лукъ,
Ай беретъ-то вёдь Добрыня калены стрёлы,
Ай беретъ-то вёдь Добрыня саблю вострую,
Ай беретъ конье да долгомёрное,
Ай береть-то онъ вѣдь палицу военную,
Идеть на конюшеньку стоящую,
Береть онъ своего добра коня,
Осѣдлалъ бурка въ сѣдельшко черкас-ское:
Потнички клалъ на потнички,
А на потнички кладетъ войлочки,
А на войлочки кладетъ черкасское сѣ-дельшко,
Всѣхъ подтягивалъ двѣнадцать тугихъ подпруговъ,
А тринадцатую клалъ ради крѣпости,
Чтобы добрый конь съ сѣдца не выско-чилъ,
Добра молодца съ добра коня не выру-тилъ.
Подпруги были шелковыя,
Пряжки у сѣдца красна золота,
Шпенки у подпруговъ все булатныя:
Тутъ шелкъ не рвется, и булать не трется,
Красно золото не рязавѐетъ,
Молодецъ на конѐ сидитъ — не старѐетъ. —
Какъ бы онъ во чистомъ полѐ,
На тыихъ горахъ на высокіихъ,
Потопалъ молодыхъ змѐенышей,
Повыручилъ полоновъ русскіихъ,
Онъ приправилъ своего добра коня,
Добра коня ко Пучай-рѐкѐ.
Сльзаетъ онъ съ добра коня.
Снимаетъ съ себя платье дорожное,
Забрелъ за струечку за первую,
Забрелъ за струечку за среднюю,
И самъ говоритъ таково слово:
— „Миѐ Добрынюшкѐ матушка говари-
„Миѐ Никитичу матушка наказывала:
„Что не ёзди далече во чисто поле,
„На тую гору Сорочинскую,
Не тощи ты младыхъ змёенышей,
„Не выручай полоновъ русскихъ,
„Не куплюь Добрыня въ Пучай-рёвъ:
„Пучай-рёка есть свирёная:
„Изъ первый же струйки какъ огонь сё-
Изъ другой же струйки искры сыплятся,
„Изъ за третіей же струйки дымъ стол-
Дымъ столбомъ валить да самъ со пла-
А Пучай-рёка есть кротка-смирна,
„Она будто лужа дождевая“. —
Какъ въ тую пору, въ то время
Вётра нётъ—тучу нанесло,
Тучи нётъ, а только дождь дождить,
Дожди-то нётъ—искры сыплятся,
Летитъ змёнще Горынище,
О двёнадцати змёя да хоботахъ.
Налетёла на Добрыню Никитича,
Сама говорить таково слово:
— „Теперича Добрыня въ моихъ рукахъ: „Захочу — Добрыню теперь потоплю, „Захочу — Добрыню въ хобота возьму, „Захочу — Добрыню съѣмъ-сожру!“ — Испроговорить Добрыня сынъ Никить».
— „Ай же ты, змѣя, было проклятая, „Ты поспѣла бы Добрынюшку да захва-
„въ ту пору Добрынюшкой похвастати, „А теперь Добрыня не въ твоихъ ру-
кахъ!“ — Добрынюшка плавать гораздъ онъ былъ: Нырнетъ на бережекъ на тамошній, Нырнетъ на бережекъ на здѣшній; Нѣту у Добрынюшки добра коня, А и нѣтъ его сабли вострыя, А и нѣтъ копья долгомѣрнаго, А и нѣтъ его палицы военныя,
Только лишь осталась одна шляпонька,
Одна шляпа то земли греческой.
Взяль онъ шляпу земли греческой,
Нагребъ онъ въ шляпу песку желтаго,
Махнуль во землю во проклятую,
Глаза запорошилъ и два хобота ушибъ,
Упала змъя на ковыль-траву.
Добрынюшка на ножку былъ повертокъ,
Вскочилъ на змъины груди бълыя,
А змъя Добрынъ ему взмолится:
— „Ахъ, ты ей, Добрынюшка Никить-евниъ,
„Мы положимъ заповъдь великую:
„Чтобы не летать мнъ на Святую Русь,
„Не носить людей больше русскихъ,
„Не копить мнъ полоновъ русскихъ!
„А тебъ не ёздить далече во чисто поле
„На тьи горы Сорочинскія,
„Не топтать ти младыхъ змъеньшен,
„Не выручать полоновъ русскихъ!“—
Положили они заповёдь великую,
Тан змёя, она проклятая,
Поднялась она вверхъ подъ облако,
А Добрыня сынъ Никитьевичъ
Ось пошелъ во стольный Кіевъ-градъ.
