РУССКИЯ СКАЗКИ ДЛЯ ДЕТЕЙ, РАССКАЗАННЫЯ НЯНЮШКОЮ АВДОТЬЕЮ СТЕПАНОВНОЮ ЧЕРЕШЬЕВОЮ, ИЗДАННЫЯ Г. АВДЬЕВОЙ
ИЗДАНІЕ КНИГОПРОДАВЦА-ТИПОГРАФА М. О. ВОЛЬФА.
Дозволено цензурою. С.-Петербургъ, 12 апрѣля 1879 года.
СКАЗКА О МАШЕНЬКѢ.
В одной большой деревнѣ жилъ-былъ богатый крестьянинъ съ женою, и у нихъ была только одна дочь, Машенька, дѣвочка лѣтъ осьми. Отецъ и мать берегли Машеньку, какъ христовское яичко. Однажды, въ праздникъ, просится Машенька у матери погулять: „Поди, сказала ей мать, да только смотри, не отходи далеко отъ деревни.“
Пошла Маша гулять съ подругами, и мало-по-малу онѣ ушли далеко отъ деревни, зашли въ лѣсъ, стали брать ягоды, и чѣмъ дальше шли, тѣмъ больше находили ягодъ, и непримѣтно зашли наконецъ ужъ очень далеко. Вдругъ, откуда ни возьмись, медвѣдь навстрѣчу, схватилъ Машеньку и понесъ въ лѣсъ, а подруги ея побѣжали безъ памяти и безъ оглядки домой. Когда прибѣжали онѣ въ деревню, такъ насилу отдышались, и все еще имъ казалось, что медвѣдь гонится за ними.
Отецъ и мать Машеньки, узнавши отъ нихъ, что Машеньку унесъ медвѣдь, полагали навѣрное, что медвѣдь съѣлъ ее. Поплакали, погоревали и стали думать о томъ, чтобы хоть косточки ея собрать да похоронить.
Медвѣдь Машеньку не съѣлъ, а принесъ къ себѣ въ берлогу, и сказалъ ей: „Не плачь, красная дѣвушка, я тебя не съѣмъ, а вотъ видишь, мнѣ одному скучно, такъ оставайся у меня. Но смотри, если ты вздумаешь отъ меня убѣжать, я тебя вездѣ найду, и ужъ тогда съѣмъ непременно.“
Сперва бѣдная Машенька плакала, а потомъ помолилась Богу и подумала: „Что-жъ дѣлать, можетъ, какъ-нибудь я и уйду отъ медвѣдя и увижусь съ батюшкою и съ матушкою, а теперь стану угождать медвѣдю, благо что онъ меня не съѣмъ!“ Живетъ Машенька у медвѣдя. Онъ натаскалъ ей мягкаго мха, принесъ меду, ягодъ; но Машенька все скучаетъ и плачетъ.
Вотъ говоритъ ей однажды медвѣдь: „Что ты все плачешь?“ — „Какъ мнѣ не тосковать и не плакать, сказала Машенька, батюшка и матушка думаютъ, что ты меня съѣлъ.“—„Хорошо, сказалъ медвѣдь, пожалуй, я пойду къ нимъ, провѣдаю и узнаю, какъ они живутъ, поживаютъ. А ты напеки имъ въ гостинцы пирожковъ: я отнесу.“
Принесъ медвѣдь Машенькѣ муки и большой кузовъ, куда пироги уложить. Машенька была дѣвочка умная и говоритъ она медвѣдю: „Я напеку пирожковъ и уложу ихъ въ кузовокъ, а ты отнесешь ихъ къ батюшкѣ и матушкѣ; но смотри, дорогой не ѣшь пирожки: вѣдь я увижу, а пока ты сходишь, я безъ тебя погуляю по лѣсу и наберу ягодъ.“
Медвѣдь ушелъ въ лѣсъ, а Машенька напекла пироговъ. Кузовъ былъ большой, такъ она сначала сѣла въ него сама, а сверху наложила пироговъ, такъ что ея не видно было. Медвѣдь вернулся въ берлогу вечеромъ, видитъ кузовъ съ пирогами, подумалъ, что въ немъ только пироги, взялъ его, положилъ на спину и понесъ.
Вотъ шелъ, шелъ и говоритъ самъ себѣ: „Тьфу, ты пропасть какая! этакой тяжелый кузовъ; усталъ я до-смерти! Сѣсть развѣ на пенекъ, да съѣсть пирожокъ.“ Машенька видитъ, что дѣло плохо: медвѣдь увидитъ ее, осердится и съѣстъ. Она высунула изъ кузова голову, и запѣла: „Вижу, вижу! Не садись на пенекъ, не ѣшь пирожокъ, недалеко до батюшкина двора!“ — „Вишь какая глазастая! проворчалъ медвѣдь, — кажись, далеко ушелъ, а она все видитъ.“ — Опять пошелъ медвѣдь.— „Ну, теперь она ужь не увидитъ, — сказалъ онъ, — сяду-ка я на пенекъ, да съѣмъ пирожокъ!“ Машенька опять высунула изъ кузова головку, и поетъ ему по-прежнему: „Не садись на пенекъ, не ѣшь пирожокъ: недалеко до батюшкина двора!“
Медвѣдь подхватилъ кузовъ, побрелъ снова, пришелъ въ деревню, отыскалъ домъ Машенькина отца, и началъ стучать въ ворота лапою. Старики ужъ легли тогда спать. „Что это, хозяйка? сказалъ Машинъ отецъ, видно, кто-нибудь чужой пришелъ; собаки такъ и лѣзутъ на приступъ!“ — „Поди, отопри, Дмитричъ, ворота; можетъ статься, запоздалый прохожій, такъ впусти, а я пока огня вздую.“ — Дмитричъ накинулъ кафтанъ и пошелъ отпирать ворота. Между тѣмъ собаки сбѣжались со всей деревни, такъ вотъ и рвутъ медвѣдя. Только-что старикъ успѣлъ отворить ворота, медвѣдь бросилъ кузовъ во дворъ, и побѣжалъ въ лѣсъ, а собаки побѣжали за нимъ.
Старикъ глядитъ и не можетъ опомниться, а старуха вышла на крыльцо съ фонаремъ, да такъ и ахнула, когда изъ кузова выскочила Машенька и бросилась обнимать отца и мать. Старики не вѣрили глазамъ своимъ, смѣялись и плакали. „Ты ли это, наше дитятко? Да откуда ты взялась? А мы тебя не чаяли болѣе видѣть и думали, что медвѣдь тебя съѣлъ…“ Ввели они трое въ избу, и уже не до сна имъ было — не могутъ на Машеньку наглядѣться.
Прошло съ недѣлю. Машенька боится изъ дому выйти, и все ей кажется, что медвѣдь за ней опять придетъ. Однажды, въ самую полночь, слышатъ: кто-то остановился подъ окномъ и началъ стучать: тукъ, тукъ! „Ахти, старуха!“ сказалъ старикъ — „никакъ медвѣдь пришелъ!“ — „Пустите меня, батюшка, къ окошку, сказала Маша отцу, — онъ не тронетъ меня.“ — „Что ты, дитятко! Да мы, старики, вѣкъ свой уже отжили, и хоть насъ и съѣсть медвѣдь, такъ не велика бѣда, а ты поди, спрячься въ подполье.“ Но Машенька не послушала ихъ, спрыгнула съ полатей, гдѣ спала, отворила волоковое окошечко, и видитъ — стоитъ медвѣдь подъ окномъ на заднихъ лапахъ. Машенька оробѣла, и не знаетъ, что сказать медвѣдю. „Я пришелъ съ тобой, Машенька, проститься, — сказалъ дѣвушкѣ медвѣдь, — теперь уйду я отсюда далеко. Спасибо тебѣ, что ты меня забавила, и прощаю тебѣ, что ты меня обманула. Вот тебѣ на память отъ медвѣдя! — сказалъ и бросилъ Машенькѣ въ окно большой кожаный мѣшокъ, а самъ побѣжалъ прочь.
Старикъ, старуха и Машенька стоятъ и не могутъ со страха опомниться. Наконецъ Машенька взяла мѣшокъ, насилу подняла — такой онъ былъ тяжелый — положила его на столъ, развязала, и изъ мѣшка посыпались деньги золотыя и серебряныя, столько денегъ, что Машину отцу и матери никогда и во снѣ не снилось. У нихъ такъ глаза и разбѣжались. Налюбовавшись досыта, старики деньги спрятали, а потомъ выстроили себѣ большой домъ, и стали жить да поживать, добра наживать, лихо избывать и медвѣдя поминать.
О томъ, что медвѣдь деньги принесъ, знали только старикъ со старухой, да Маша, а люди Богъ знаетъ чего не наговорили: одни толковали, что старикъ нашелъ кладъ; другие — что змѣй натаскалъ старику богатство. Старикъ со старухой слушали все это, да только посмѣивались.
