РУССКИЯ СКАЗКИ ДЛЯ ДЕТЕЙ, РАССКАЗАННЫЯ НЯНЮШКОЮ АВДОТЬЕЮ СТЕПАНОВНОЮ ЧЕРЕШЬЕВОЮ, ИЗДАННЫЯ Г. АВДЬЕВОЙ
ИЗДАНІЕ КНИГОПРОДАВЦА-ТИПОГРАФА М. О. ВОЛЬФА.
Дозволено цензурою. С.-Петербургъ, 12 апрѣля 1879 года.
СКАЗКА О МЕДВѢДѢ.
В окрестностяхъ одного большаго селенія появился медвѣдь, такой озорникъ, что отъ него житья крестьянамъ не стало. Медвѣдь то утащитъ овцу, то задеретъ корову или задушитъ лошадь, и такъ напугалъ народъ, что бабы уже не смѣли въ сумерки отойти отъ деревни, а ребятишки вечеромъ показать на улицу носъ. Мужики всячески старались извести звѣря, но никакъ не могли поймать его. Что они ни дѣлали: вырывали ямы, ставили тенета, подкарауливали, ходили искать его въ лѣсу, но берлоги его не могли найти.
Пришла осень. Медвѣди на зиму всегда дѣлаютъ себѣ берлогу и запасаютъ въ нихъ пищу, а когда весь запасъ выйдетъ, такъ медвѣдь лежитъ въ берлогѣ, да сосетъ лапу. Вотъ мужики отыскали слѣдъ и берлогу, заготовленную медвѣдемъ на зиму. Въ глухой чащѣ лѣса медвѣдь натаскалъ себѣ въ землянку мха, входъ завалилъ деревьями и оставилъ только маленькое окошечко, въ которое онъ выходилъ, и то всегда закрывалъ сухими листьями и всякимъ хламомъ.
Собрались мужики съ рогатинами, топорами, ружьями, и пошли въ лѣсъ. Пришли къ берлогѣ, стали выманивать медвѣдя, но медвѣдь не выходитъ. Вотъ они зажгли хворостъ, закрывавшій входъ въ берлогу, а сами сторожатъ медвѣдя. Когда сдѣлалось медвѣдю жарко въ берлогѣ, вылѣзъ онъ, всталъ на заднія лапы и пошелъ прямо на мужиковъ. Медвѣдь былъ пребольшой и такой страшный, что всѣ мужики попятились назадъ.
Начали мужики стрѣлять въ медвѣдя, но пули не вредили ему, а только сердили его — заревѣлъ медвѣдь благимъ матомъ, такъ, что по лѣсу гулъ пошелъ, а мужиковъ морозъ по кожѣ подралъ. Одинъ молодой мужикъ выстрѣлилъ и перебилъ медвѣдю лапу, а другой подскочилъ къ медвѣдю въ то время, когда онъ упалъ на землю, и отрубилъ ему простреленную лапу топоромъ. Заревѣлъ медвѣдь пуще прежняго. Опять всталъ на заднія лапы и пошелъ на мужиковъ.
„Пойдемте-ка домой, — сказалъ одинъ изъ старыхъ мужиковъ — теперь медвѣдь немного наскачетъ на трехъ ногахъ! Мы свою удаль ему показали, а когда изойдетъ онъ кровью, такъ мы придемъ и снимемъ съ него шкуру. А то онъ, пожалуй, еще кого-нибудь изъ насъ задеретъ.“ — Мужики послушались, пошли изъ лѣсу по домамъ, а отрубленную лапу взяли съ собой.
Когда пришли они въ деревню, такъ отрубленную лапу выпросила у нихъ одна старуха, принесла домой, остригла шерсть, содрала кожу, а мясо поставила вариться.
Приходитъ ночь. Старуха сѣла на печь, подостлала подъ себя медвѣжью кожу, и начала прясть медвѣжью шерсть, и приговаривать: „Напряду шерсти, свяжу себѣ чулки—то-то тепло мнѣ будетъ зимой!“ — На двору ужь полночь. Старуха сидитъ на печи, да дремлетъ. Вдругъ раздались на улицѣ рявканье и скрипъ. Старуха жила въ своей избушкѣ одна-одинехонька... „Что такое?“ — думаетъ старуха. Рявканье и скрипъ все ближе да ближе, и вотъ она выглянула въ окошко, и видитъ — идетъ медвѣдь на деревяшкѣ, и ноетъ:
„Скырлы, скырлы, скырлы,
На липовой ногѣ,
На березовой клюкѣ,
На красномъ багогѣ.
По селамъ спятъ,
По деревнямъ спятъ,
Одна баба не спитъ,
На моей кожѣ сидитъ,
Мою шерстку прядетъ,
Мое мясо варитъ,
Мою кожу сушитъ!“
Старуха видитъ, что дѣло плохо, и не знаетъ куда ей дѣваться, а медвѣдь ужъ на дворѣ въ сѣняхъ, дверь началъ ломать, а самъ все поетъ:
„Скырлы, скырлы, скырлы,
На липовой ногѣ,
На березовой клюкѣ,
На красномъ багогѣ.
По селамъ спятъ,
По деревнямъ спятъ,
Одна баба не спитъ,
На моей кожѣ сидитъ,
Мою шерстку прядетъ,
Мое мясо варитъ,
Мою кожу сушитъ.“
Старуха видитъ бѣду неминучую, отперла подполье, погасила лучину и спряталась за печку. Медвѣдь выломалъ двери, вошелъ въ избу, сталъ искать старуху, да прямо въ подполье — бухъ! Старуха заперла подполье, побѣжала, созвала мужиковъ; они пришли, убили медвѣдя, а старуха спряла себѣ изъ шерсти его чулки и стала жить да поживать.
